Автор | Оглавление | Моя музыка | Группа | Соло | Контакт  Twitter автора. LiveJournal автора. Блог о блогах на базе Blogger. Подписка:    RSS  |    Email

воскресенье, 27 декабря 2009 г.

ДР с неформалами.

Вчера решил заглянуть на ДР к одной особе, с которой познакомился на улице этим летом. Ей как раз исполнилось 15.
Аккумуляторы в фотоаппарате были заряжены, да только давно. Пролежали 1,5 месяца, и, видимо, сели сами по себе. Сели во время съёмки раньше, чем я ожидал.
Но кое-что вначале пощёлкал. В целом, было весело. Давно так не тусовался, наверное со времён Лосгара или Чистых прудов того времени, когда там собирались ещё мэнсономаны, а не готы.
Эти тусовки напомнило потому, что, во-первых, на Лосгаре много народа собиралось зимой и всем было пофиг на холод, а во-вторых потому, что наличествовало много, поначалу незнакомого, народа; и, в-третьих, тем, что народ настроен доброжелательно, чего я не замечал на ЧП тех времён, к примеру, когда там были уже готы.
Видимо я застыл в социальном развитии, но подобное общение мне, в общем-то, нравится. Или я неисправимый неформал.
Одна Катя, которую я звал, не пришла. Впрочем, я это предвидел, поэтому ещё за день до события позвал ещё одну Катю, которая была более обязательна, и присоединилась ко мне и ко всей нашей компании.

Поедание зефира:

среда, 23 декабря 2009 г.

Печальные знаки.

Ну вот, ещё одного священника убили. В Подмосковье.
И тут даже не так важно, что он — священник. Просто сам факт того, что мрази избивают и стреляют в него за то, что он сделал замечание по поводу того, что они ссут в подъезде...
Надо бы стесняться и извиняться в таких случаях, если уж ты ссышь в подъезде.
Когда ты пойдёшь по своему подъезду, гражданин России, и увидишь как там кто-то ссыт, срёт, или увидишь как там кого-то избивают или насилуют — молчи, проходи мимо, и сделай вид, что ничего не заметил.
Потому что не ты тут хозяин.
Хозяева — они. А ты — знай своё место.

Я тут, с опозданием, узнал, кроме всего прочего, что в январе 2009 года в Москве арестовали группу «родноверов» которые пытались взорвать бомбу в ресторане «Макдоналдс» в Кузьминках.
До этого эти же ребята 30 ноября 2008 года устроили взрыв в храме Николая Чудотворца в Бирюлеве. «участники преступной группы могут иметь отношение к совершению в Москве серии убийств на почве межнациональной ненависти», — сообщили в пресс-службе ФСБ.

четверг, 10 декабря 2009 г.

О жизни и Причастии.

Недавно я услышал от одного человека, когда мы говорили о желательности регулярного причащения, примерно такую фразу: «Когда я умру меня Бог спросит не о количестве причащений, а о моей жизни и делах».
Раньше были такие люди, которые, зная что по принятии Крещения прощаются грехи, совершённые до него, до самого последнего оттягивали этот момент.
То есть они сознательно хотели креститься только в старости, незадолго до смерти.
Своеобразный читинг такой, желание посидеть на двух стульях сразу: пожить как язычник а потом покаяться, креститься и в Рай попасть.
В действительности же эти люди делали себе плохо. Хитрить с Богом это, обычно, всегда плохо заканчивается.
Плохо они делали не только себе, но и другим, и всему миру. Такая позиция, в действительности, продиктована эгоизмом. Вместо того, чтобы своей жизнью и делами служить Христу, быть живым свидетельством христианской веры — они выбрали всю жизнь служить своим страстям и суете мiра.
Христос сказал «Так да воссияет свет ваш пред людьми, чтобы увидели они ваши добрые дела и прославили Отца вашего, Который на небесах» (Матф.5:16).
Они же, уже будучи знакомыми с истиной христовой веры и даже соглашаясь с ней, вместо того чтобы обновиться и стать «новым человеком, созданным по Богу в праведности и святости истины» (Еф.4:24) выбирают большую часть жизни быть «человеком ветхим, разлагающимся в обманчивых похотях» (Еф.4:22).
Примерно то же самое можно сказать и о людях, даже крещённых в детстве, но проживших жизнь не по-христиански, и лишь в старости вернувшихся в храм.
Вот, человек прожил жизнь, прожил как все. А потом, когда состарился и уже практически ничего не осталось — ни здоровья, ни поддержки — пришёл, раскаялся перед Богом, стал постоянным прихожанином.
Да, поверивший и покаявшийся человек может спастись, и такие люди спасутся.
Но где плоды их веры? Что можно сделать будучи уже слабым, старым, больным существом? Кому можно поведать о вере, подать пример? Таким же старым людям, разве что.
С молодёжью в таком возрасте уже не поговорить: у нового поколения новые понятия, своя эпоха, другие интересы, другие проблемы и иной образ жизни — с ними не получится разговаривать на их языке, а значит и потенциально возможная проповедь внукам скорее всего пройдёт бесплодно. Да и слушать они вряд-ли захотят. А вот к своим сверстникам они прислушались бы куда внимательнее. 

Но время, когда ныне пожилой человек был молодым и мог бы своей жизнью дать пример и вдохновить своих сверстников, прошло совершенно обычным образом, так же как и у всех остальных.
«Ибо, как тело без духа мертво, так и вера без дел мертва» (Иак.2:26).
Какие дела можно сделать, когда расцвет молодости, жизни, физических и интеллектуальных сил — всё это далеко позади, и на глазах истлевают лишь остатки некогда былого...
Да, такие люди спасутся, но их спасение будет только их спасением, а ведь сколько всего можно было бы сделать, скольких ещё людей вдохновить если бы расцвет прошёл иначе?
Но вместо того добра, что они могли сделать — они просто жили «как все», тем самым ещё более поддерживая в нечестивой жизни своих знакомых. Ведь если даже тот, кто называет себя христианином живёт так же как остальные — то почему остальные должны что-то менять?
А если бы они жили достойно звания христиан — их благочестивая жизнь была бы, как минимум, молчаливым укором для остальных.
Где соль христианства?
«Вы соль земли. Если же соль станет пресной, чем сделать её соленой? Ни на что она больше не годна, разве только выбросить её вон, чтобы топтали её люди» (Матф.5:13).
Именно поэтому, когда христианство остаётся таким только по названию, и когда христиане живут «как все» — они справедливо становятся объектом насмешек.
Но вернёмся к теме причащения, ведь это связано с тем, что сказано раньше.
Для чего нужно причащение? Что оно даёт?
Вспомним, что Таинство Причастия — самое главное в Церкви, находящееся в самом центре; это участие в Тайной Вечере.
Какую поддержку христианин получает в Причастии? Это становится ясно из молитв, которые мы читаем во время подготовки к причащению:

«Во оставление прегрешений, Духа же Святаго общение, и в жизнь вечную, и страстей и скорбей отчуждение»
«да бых устранился от страстей, и Твоея благодати имел бы приложение, живота же утверждение»
«Источник благих, свет, и живот, и безстрастие, и к преспеянию же и умножению добродетели»
«во освящение и просвещение и здравие смиренней моей души и телу, во облегчение тяжестей многих моих согрешений, в соблюдение от всякаго диавольскаго действа, во отгнание и возбранение злаго моего и лукаваго обычая, во умерщвление страстей, в снабдение заповедей Твоих, в приложение Божественныя Твоея благодати и Твоего Царствия присвоение»
«во очищение, и освящение, и обручение будущаго живота и Царствия, в стену и помощь, и в возражение сопротивных, во истребление многих моих согрешений»
«во исцеление, и очищение, и просвещение, и сохранение, и спасение, и во освящение души и тела; во отгнание всякаго мечтания, и лукаваго деяния, и действа диавольскаго, мысленне во удесех моих действуемаго, в дерзновение и любовь, яже к Тебе; во исправление жития и утверждение, в возращение добродетели и совершенства, во исполнение заповедей, в Духа Святаго общение, в напутие живота вечнаго, во ответ благоприятен на Страшнем судищи Твоем»
«во оставление грехов и в жизнь вечную: во освящение и просвещение, крепость, исцеление, и здравие души же и тела, и в потребление и всесовершенное погубление лукавых моих помыслов, и помышлений, и предприятий, и нощных мечтаний, темных и лукавых духов»
Сам Христос повелел: «Делайте это в воспоминание о Мне» (Лук.22:19). 
«Это есть Кровь Моя нового завета, за многих изливаемая для отпущения грехов» (Матф.26:28).
Таким образом, человек получает в Таинстве силы, отпущение грехов, благодатную поддержку и укрепление в вере, любви, своём уповании; человек обновляется:

«Владыко Человеколюбче, нас ради умерый же и воскресый, и даровавый нам страшная сия и животворящая Таинства во благодеяние и освящение душ и телес наших, даждь быти сим и мне во исцеление души же и тела, во отгнание всякаго сопротивнаго, в просвещение очию сердца моего, в мир душевных моих сил, в веру непостыдну, в любовь нелицемерну, во исполнение премудрости, в соблюдение заповедей Твоих, в приложение Божественныя Твоея благодати и Твоего Царствия присвоение»
Да, верно, когда мы умрём Бог спросит нас не о количестве причащений, а о делах и жизни.
Но человек, который своевольно или по небрежности, или лени, или легкомыслия постоянно откладывает момент Причастия или сознательно воздерживается от него ссылаясь на свою жизнь — тот сам отказывается от главного средства, помогающего изменить и исправить жизнь, избавиться от греха, сделаться лучше.
Бог спросит о жизни и делах. Отстраняющийся по собственной воле от данной Богом поддержки для совершенствования, соответственно, сам отказывается от средства для исправления.

В статье «О частом причащении Святых Христовых Тайн» о. Даниил Сысоев приходит к такому выводу: «Как часто можно причащаться? Не чаще чем раз в день, и не реже раза в три недели (если живешь в городе, где есть храм). Ежелитургийное причастие является нормативным, но все это должно быть не механическим требованием, а результатом живого желания следовать Христу и стремиться к святости. Из частого причащения должны произрастать плоды добрых дел, и каждое приобщение должно порождать в сердце желание стремиться к небесным высотам».

Иоанн Златоуст («Беседы на послание к Евреям 17, 4»):

"Что же такое? Многие причащаются этой жертвы однажды во весь год, другие дважды, а иные несколько раз. Слова наши относятся ко всем, не только к присутствующим здесь, но и к находящимся в пустыне, — потому что они причащаются однажды в год, а иногда и через два года. Что же? Кого нам одобрить? Тех ли, которые причащаются однажды, или тех, которые — часто, или тех, которые — редко?
Ни тех, ни других, ни третьих, но причащающихся с чистою совестью, с чистым сердцем, с безукоризненною жизнью. Такие пусть всегда приступают; а не такие — ни однажды. Почему? Потому, что они навлекают на себя суд, осуждение, наказание и мучение. Не удивляйся этому: как пища, сама по себе питательная, когда попадает в расстроенный желудок, производит вред и расстройство во всём (теле), и делается причиною болезни, так бывает и со Страшными Тайнами. Ты сподобляешься трапезы духовной, трапезы царской, и потом опять оскверняешь уста нечистотою? Ты намащаешься миром, и потом опять наполняешься зловонием?
Скажи мне, увещеваю: приступая к причащению через год, неужели ты думаешь, что сорока дней тебе достаточно для очищения твоих грехов за всё время? А потом, по прошествии недели, опять предаёшься прежнему? Скажи же мне: если бы ты, выздоравливая в течение сорока дней от продолжительной болезни, потом опять принялся за ту же пищу, которая причинила болезнь, то не потерял ли бы ты и предшествовавшего труда? Очевидно, что так.
Если же таким образом извращается естественный порядок, то тем более нравственный. Например: мы от природы одарены зрением и имеем от природы здоровые глаза; но часто по болезни наше зрение повреждается. Если же естественные свойства извращаются, то не гораздо ли более нравственные? Сорок дней ты употребляешь на восстановление здоровья души, а быть может даже не сорок, — и думаешь умилостивить Бога? Ты шутишь, человек.
Говорю это не с тем, чтобы запретить вам приступать однажды в год, но более желая, чтобы вы непрестанно приступали к Святым Тайнам."

пятница, 27 ноября 2009 г.

Что день грядущий нам готовит?..

Лет 8 назад народ смотрел аниме на вписках, кассеты (дисков не было) распространялись из рук в руки. В Москве было всего несколько энтузиастов, которые копировали кассеты в больших масштабах и продавали их «из под полы».
Я видел краем глаза квартиру одного такого человека — там буквально всё было в ящиках с видеокассетами. Анимешный народ тусовался на «AIR-е», неподалёку от «Горбушки», и считал себя избранной субкультурой, которой доступно что-то такое, о чём непосвящённые даже не подозревают.
Но прошло время, и теперь аниме может крутиться с телеэкрана почти день напролёт (только что вот посмотрел пару серий «Death Note»). На улице, практически выходя из дома, теперь я могу наблюдать девочек, улепленных значками с аниме-героями и надписями навроде «I ♥ hentai».
То, что было где-то на кухнях и в узких кругах — сейчас известно практически каждому.
Примерно то же самое и в отношении музыки. Названия, которые раньше мало кто знал сейчас звучат нередко.
Может быть, это общая тенденция — «темы» выплывают из тени на свет.
Так вот, судя по этому, и простираясь мыслью в Москву и Россию, которые должны будут быть ещё лет 8 спустя, как-то неспокойно становится...

четверг, 26 ноября 2009 г.

Снова про Церковь и государство.

В данном случае частный случай. Слова знакомой, пожелавшей остаться анонимной (насколько помню, она сама работала в ХХС).
«За что я не люблю Храм Христа Спасителя? да за то, что это очередная государственно-чиновничья показуха. Да, восстановили, отгрохали махину в центре столицы: высится, куполами сусального золота светит, доводя до истерики антиклерикалов и воинствующих атерастов: "А-а! гнусный симбиоз власти и церкви! Православие — госрелигия! а-а, мы налоги платим, а на наши деньги клерикалы купола себе золотят, твари гнусные!"
Ага, щас. Вся та махина на самом деле принадлежит не Церкви, а Фонду ХХС, которым рулит правительство Москвы, то есть лично Лужков. И музей, и гаражи подземные, и все службы, и зал соборов, и трапезные, и сам храм, оба уровня — все их. Хотят — в аренду сдают, хотят — так пускают; пост, не пост — какая им разница? Они и сатанистов пустят за установленную плату: а почему нет? А представители Патриархии прав никаких не имеют и скромно ютятся там, где им отведено место, благодарные уже за то, что вообще пустили послужить — хотя б для антуражу.
Вот так у нас злокозненная Церковь рулит государством и жирует на государственные денежки.
Одного только не могу понять: зачем Церковь на это унижение соглашается. Хотя... Если Патриарх вдруг отзовет наших из ХХС, Лужков ни капли не расстроится: найдет взамен каких-нибудь ИПЦшников, которые станут радостно служить и уверять, что да, да, они и есть самая истинная и настоящая русская православная церковь... И шишки все равно будут сыпаться на нас, потому как никому ничего не докажешь. Куда ни кинь — всюду клин. Эх.»

понедельник, 23 ноября 2009 г.

Оранжевая прогулка 1 июля.

Сёйчас на улице хотя и ещё не очень холодно, но уже довольно уныло.
А вот почти 5 месяцев назад было куда красочнее!
1 июля у нас был маленький флэш-мобик, народ оделся в оранжевое и совершил прогулку по Москве. Нам бибикали из свадебных автомобилей, и обращали внимание.
Я предложил говорить что мы, якобы, секта сатанистов, а оранжевый цвет обозначает вечное неугасимое пламя =)
Всё было очень трезво и весело. Остались кой-какие фото.
Оранжевые вещи, правда, были не на всех (не всякий гардероб предполагает их налчие), но в целом тенденция была ощутима.







пятница, 20 ноября 2009 г.

о. Даниилу (Сысоеву) посвящается.

Только что узнал об убийстве о. Даниила Сысоева.
Почему-то у меня ещё месяц с лишним назад появилось чувство, что так оно и будет.
И я внимательно его читал в последнее время.
Вот, прочёл один из некрологов, посвящённых ему.
Да, о.Даниил был несколько поспешен, кое-где наивен, иногда может быть даже нелеп — но тут уже особенность характера.
Но у него было горение, и он был не из тех, кто «не холоден ни горяч». Он был очень горяч. В его душе жило пламенное желание принести христианство людям, которые среди него жили и не замечали. И желание отстоять его, защитить от ересей и лжеучений. В своей проповеди он не боялся порой показаться нелепым, как и апостол Павел не боялся («Услышав о воскресении мертвых, одни насмехались, а другие говорили: об этом послушаем тебя в другое время» (Деян.17:32)).
Дело в том, что для разных людей — разный подход и понимание. Для одних  о.Даниил казался грубоватым. Но всё дело в том, что вокруг нас много таких людей, которые ничего не знают о вере и вообще «недалёкие».
И когда к таким приходят какие-нибудь «свидетели иеговы» — они заинтересовываются Библией просто потому, что раньше к ним никто с таким предложением — изучить Библию — не обращался. И они становятся сектантами.
А о.Даниил был как раз из тех, кто подобному явлению противостоял. И к таким-то людям он и обращался, но с проповедью Православия. И люди шли к нему, и крестились, и таких было немало. И они слышали его голос, а не голос «умеренных и просвещённых» христиан.
Умеренные и просвещённые свысока на него глядели и говорили: «Фи... Даниил Сысоев».
Между тем он единственный, насколько я знаю делал такие опыты, как проповедь Православия на улице. Его миссионеры реально составляли конкуренцию каким-нибудь мунитам, мормонам и «свидетелям».
Он любил Небо, и прямо, как и подобает христианину, заявлял о своём небесном гражданстве.
За это на него сыпались упрёки нацистов, националистов, и прочих, называющих себя «патриотами» людей, которые, в действительности, просто возлюбили мир сей более нежели Бога.
Он выступал против нацизма, коммунизма, и прочих человеческих бессмысленных идеологий (которые, как показывает история, всегда приносили людям только страдания, их цель не оправдывала средства, и даже никогда не была достигнута).
Он писал, кроме всего прочего, о том, как мученики относились к мучителям.
Да, в его речи были крайности — но я отношу их на особенности его характера. И поэтому надо было разделять то что от характера, от того, что было действительно здравого в его мыслях.
А здравого было очень много.
Увы, о. Даниила мало слушали. Даже до сих пор в ЖЖ интерес «уранополитизм» стоит только у него и у меня.
Думаю, сейчас он с сонмом мучеников, таких же как и он уранополитов, молит Бога о просвещении заблудших и о суде над злом.
Со святыми упокой, Господи, душу раба твоего Даниила.

пятница, 13 ноября 2009 г.

Don’t you know, I’ve got a pagan heart?

Когда я учился в ПСТГУ там на 1-м курсе богословского факультета нам, кроме всего прочего, преподавали историю Церкви.
Так вот, преподавал её товарищ Сергей Медведев. Хороший малый =)
Преподавал он интересно, в основном хотел чтобы работали сами ученики а он иногда подправлял или подстёгивал интерес.
Иногда он опаздывал минут на сорок на занятие =)
Ещё он слушал рок (известно из других верных источников), читал Пелевина.
Сильно этим самым напоминал мне самого меня.
Так вот, он не стеснялся в выражениях.
Как-то он сказал что Ориген был треплом. Впрочем он это доказывал, не голословно говорил.
И вот, как-то он сказал что выражение еретика Тертуллиана «душа человека по природе христианка» (очень популярное в христианских кругах выражение) — это полный бред.
Тогда я попросил преподавателя доказать своё утверждение. Ну, как то резко это всё звучало из его уст, прямо даже что-то всколыхнулось внутри. Как же так — так привык к этому выражению и тут говорят такое...
И он ответил мне очень просто.
Это звучало примерно так:

- Душа человека, конечно по природе не христианка, как о том говорил Тертуллиан, а язычница.
— А как вы это докажете?


Преподаватель Медведев посмотрел на меня и сказал мне, подростку:

— Ну вот скажи мне, чего ты хочешь?

Я вначале на какие-то доли секунды не въехал, но потом как-то почувствовал к тему.
И коротко ответил:

— Понял.

И всё, как-то вопрос отпал тогда сразу, всё стало ясно. Яснее чем какие-либо объяснения.

Ну вот, и тут, буквально на днях, я услышал один старый альбом группы «The Cult», и там слова не разбирал некоторые в одной песне. Щас открыл текст, почитал. Такие слова:

All, all God’s children, they got heart,
They got swagger, they got truth.
All, God’s children, they got heart,
They got swagger, they got youth.

All, all God’s daughters, they got ass,
They got class, they got youth.

And all, all the God’s sons
They got muscle, they got swagger
They got truth, they got truth.
You listening?
Don’t you know, I’ve got a pagan heart?
I love the earth, I’m not a preacher!
Hey there sister, glad to see you!
Hey there brother, glad to meet you!
I want you to notice
You sexy human being
Hope you to notice
Right before we die.

UPD 2014/05/15: По слухам, Сергей Медведев умер недавно.
А вот сама песня:


воскресенье, 8 ноября 2009 г.

Прощание с фантазиями.



Всякий интерес ко вторичным мирам быстро, незаметно и безболезненно пропал после обретения настоящего.
А может просто возраст и скука : )
Или просто б́ольшая рациональность.

вторник, 27 октября 2009 г.

Просто вопросительные мысли.



Всё приедается, наверное. Ни с кем не будешь не одинок.
Первоначальная влюбленность, видимо, не больше чем иллюзия - взаимная попытка увидеть в другом то, чего в нём нет.
Если можно взаимно поддерживать мирные отношения - не достаточно ли и этого для совместной жизни? Отсутствие негатива, в некотором смысле, уже позитив.
Если знаешь, что ни одной не насытишься - так не всё равно ли с какой жить?
И мысли о том, что может быть лучше чем есть - не больше чем погоня за миражами?

понедельник, 12 октября 2009 г.

Опять про спорт.

Да-да. Я как то смотрел трансляцию одного женского гандбол-поединка российской команды с не-российской.
Там какое-то немыслимое количество раз давали дополнительное время. Я чуть не умер от нервного напряжения, несколько раз уходил от экрана (но потом, естественно, возвращался).
С тех пор мне нравится женский гандбол. И одному моему другу тоже, хотя он смотрел у себя дома, независимо от меня.
Но в женском гандболе хотя бы бабы девушки.
А в чистом виде мне всё равно за кого болеть. Ведь если цель спорта — получить драйв от эмоции, то нет никакой разницы за «Динамо» болеешь или за «Спартак», за Россию или за Германию.
И это совершенно точно и неоспоримо.
Просто некоторые люди привыкли, в силу обстоятельств, чувствовать своё тождество с каким-нибудь футбольным клубом или страной.

четверг, 8 октября 2009 г.

Силы природы в христианском миропредставлении.

Недавно наткнулся  в интернете на фразу относительно того, что «раньше молния воспринималась религиозными людьми как нечто сатанинское, а сейчас это просто электрический разряд, о котором рассказывают в школе».
Так вот, это как раз совсем не так.

Дело в том, что как в христианстве так и в Ветхом Завете никогда не было одушевления или почитания сил природы. Это всегда было уделом язычества.
В то время, как язычники почитали звёзды, солнце и луну — уже в первых строках книги Бытия можно прочесть: «И сказал Бог: да будут светила на тверди небесной для отделения дня от ночи, и для знамений, и времен, и дней, и годов; и да будут они светильниками на тверди небесной, чтобы светить на землю» (Быт.1:14,15).
Как фонарики. Ничего необычного — наоборот, отмечается их служебное положение.

Или в тему того, что «молния воспринималась как нечто сатанинское»: в Ветхом Завете можно прочесть и такие строки: «И явится над ними Господь, и как молния вылетит стрела Его, и возгремит Господь Бог трубою, и шествовать будет в бурях полуденных» (Зах.9:14).
Из этого уже видно, что это не «нечто сатанинское». Но и это, естественно, не означало того, что всякая молния или буря воспринималась как проявление сверхъестественной божественной силы.

Явления природы в Библии — это не что-либо мистическое, не что-то сверхъестественное, не то, чему стоит поклоняться и почитать или, наоборот, бояться (бояться следует только Бога). Правильное отношение к ним выражено, к примеру, в книге Иова (28:20-28):
Откуда же исходит премудрость? и где место разума?
Сокрыта она от очей всего живущего и от птиц небесных утаена.
Аваддон и смерть говорят: ушами нашими слышали мы слух о ней.
Бог знает путь ее, и Он ведает место ее.
Ибо Он смотрит до концов земли и видит под всем небом.
Когда Он ветру полагал вес и располагал воду по мере,
когда назначал устав дождю и путь для молнии громоносной,
тогда Он видел ее и явил ее, приготовил ее и еще испытал ее
и сказал человеку: вот, страх Господень есть истинная премудрость, и удаление от зла — разум.
Силы природы — это то, что установлено Богом для служения человеку.
Правильное отношение к силам природы было присуще ветхозаветному и христианскому сознанию издавна, а не только с новейшего времени, когда мы узнали об «электрических разрядах».
Знание об электрических разрядах, движении светил (и так далее) как раз разрушило языческие мифы о колеснице Перуна, который катается по облакам; о том что солнце мчится по небу в колеснице какого-то там ещё бога, и тому подобное.
То же, что касается рассказов об Илии-пророке, который также едет по небу на колеснице как объяснение грома — это народное творчество, которое никак не связано с действительным библейским отношением к подобным явлениям (и, скорее всего, опять же является заимствованием из язычества).

понедельник, 14 сентября 2009 г.

"Поутру выходил я на речку Пахру...!"

Проводя время вместе с Антоном Кл., Таней, Лёшей и Васей неподалёку от этого места:
я предложил написать совместно стих. Семь четверостиший написаны анапестом. В нечётных строках - четыре стопы, в чётных - три.
Мои возражения по поводу не совсем точной рифмы в паре мест (песке-щеке, стрекоза-роса) народ не захотел слушать (и наверное правильно).
Штампов и избитых рифм не стеснялись.
Ещё, уже позже, я заметил что в стихе целых четыре раза повторялось одно и то же слово, а именно глагол "лежать" в формах "лежали", "лежала", "лежишь" (дважды). Наверное это что-то может сказать о нашем коллективном безсознательном. Но что - не знаю.
Пришлось исправить так, чтоб повторений этого слова не было.

пятница, 4 сентября 2009 г.

Осень пришла.

Осень пришла, но это как бы ещё не заметно.
Хотя на многих деревьях уже появились жёлтые листья.
И скоро станет холодно.

вторник, 4 августа 2009 г.

Марина и Настя.


Марина приезжала недавно в Москву. По этому случаю мы и собрались ненадолго.
Давно не виделись. Это та самая Марина, с корой я ходил давным-давно на день рождения Виктора Цоя.

четверг, 30 июля 2009 г.

Прогулка с Углурком.

Приехал из Апатитов Углурк. Не видел его уже очень давно, в Апатитах он живёт уже шесть лет.
Я решил провести его по "местам былой славы", и поэтому мы наметили маршрут от м."Ленинский проспект" до Болотной площади.
Вначале я решил пойти на так называемую "Лысую гору".
"Лысая гора" - это бывшее место тусовки толкинистов. Они стали собиратьсья там после некоторых изменений на "Эгладоре" (то ли милиции стало много, или ещё чего). Фэндом ведь мобилен, поэтому когда в одном месте появляются проблемы - народ идёт в другое.
Так было и там. Народ махался на текстолитовых мечах, пил пиво, общался.
Было всё это году в 2002-2003. Когда я побывал там сейчас всё сильно изменилось.
С Царицыно и "Мандосом" (тоже старое место тусовок), правда произошли ещё большие изменения. Так вот, сейчас это место является ничем иным, как "природным заказником "Воробьёвы Горы".


Там всё сильно облагородили, так что место уже и не узнать. Правда, пруды всё равно выглядят немного грязновато. Ну, может это мне просто так показалось.
Сейчас там сделали деревянные подходы к воде и лесенки. Ещё расставили информационные стенды, на которых написано о разных редких видах уток и т.п. и нарисованы эти самые мифические животные.


Вот, слева Андреевский монастырь, где мы гуляли, кажется, уже так давным-давно, с Торгестом и Ломиэль. Впоследствии я посещал его ещё раз, но уже по другим делам - ходил в синодальную библиотеку РПЦ в время учёбы в ПСТГУ, кажется.
Справа - так называемые "золотые мозги", в смысле эти два здания со странной конструкцией сверху. Вот они чуть ближе:


Вот монастырь сверху поближе:



Ну вот, те самые деревья.
Вот такие беседки там сейчас со стороны реки:


Выложили дорожки:


Ну а дальше я собираюсь написать позже.

воскресенье, 26 июля 2009 г.

Критика апологии "православного патриотизма".

Почитал пронзительную апологию «православному» патриотизму. В частности — эти строки:
«Трудом и подвигом миллионов православных верующих Россия стремилась стать и стала колыбелью святости, преддверием Небесного Отечества для своих сынов и дочерей. И не только для них. Поэтому любовь к России, Святой Руси — это не просто патриотизм, это патриотизм особенный, патриотизм преображенный Божественной благодатью, в нем Небо и земля соединены воедино...
...К
огда западный человек в Америке или Европе заходит в русский храм, и вдруг понимает, что больше отсюда никуда не уйдет, что здесь его подлинная Родина — это и есть настоящее свидетельство миссии Святой Руси.»
Ну, для начала, о том, как «трудом и подвигом» «Россия стремилась стать». Россия — это что, сознательное существо? Она никем не стремится стать, у неё нет разума.
Разум и стремления есть у конкретных людей, и каждый использует его так, как ему угодно (или не использует).
Одни, как пишет автор, «миллионы православных верующих» действительно стремились к святости и старались поощрять это стремление в окружающих.
А другие «миллионы» всех остальных стремились к своим собственным целям: набивали карман, строили коммунизм, воровали, обманывали, убивали.
Большинство же «миллионов» просто старалось прокормить себя и семью и приятно провести досуг — и это, кстати, просто потому, что это естественно для всякого нормального человека, а вовсе не из-за православного стремления «стать колыбелью святости».
Таким образом, некая абстрактная «Россия, стремящаяся подвигом миллионов православных верующих стремящаяся и становящаяся колыбелью святости» исчезает как миф, существующий в голове автора вышеприведённых слов, и вместо неё появляется просто большое количество людей, которые, живя на ограниченной территории, преследуют собственные цели, и цели эти у каждого свои, разные и , зачастую, противоположные.
Территория же, на которой они живут, ранее определена войнами, которые вели друг с другом амбициозные (или не очень) правители. В этих войнах погибали люди, которым, кстати, не всегда хотелось воевать.
Далее «поэтому любовь к России, Святой Руси — это не просто патриотизм, это патриотизм особенный, патриотизм преображенный Божественной благодатью, в нем Небо и земля соединены воедино».
Но что такое «Свята Русь»? Святая Русь, по логике вещей, это часть спасённого человечества: та сумма святых людей, которые при жизни находились на Руси, в Советском Союзе или в России.
При этом часть из них могла родиться в другом государстве и на другой территории и лишь потом переехать сюда (и по национальности они могут быть кто угодно). Или наоборот — родиться тут, а остальную часть жизни прожить и умереть где-нибудь ещё.
Итак, Святая Русь — это спасшиеся христиане, жившие на территории России (границы которой, прошу заметить, не раз менялись). Таким образом, «любовь к Святой Руси» — это не что иное, как любовь, уважение и почтение к этим самым людям, а не к какому-нибудь, к примеру, Славяну Русевичу, который пьяный бычит на улицах, ворует или просто ненавидит людей за то, что у тех не тот разрез глаз или форма носа, что у него.
Итак, любя Святую Русь, мы любим исключительно тех, о ком я сказал выше, потому что иные к ней не относятся, независимо от того, живут они на территории России или нет.
А если мы и так говорим о Святой Руси как об этих спасшихся христианах, то какой смысл выделять тот момент, что они именно из России? Ведь говоря «Святая Русь», мы имеем в виду не всех русских подряд, а только спасшихся христиан.
Да, возможно, спасутся не только христиане — это мне неизвестно. Но тут важно то, что люди, употребляющие термин «Святая Русь», понимают его именно относительно к его христианскому оттенку: вряд ли они будут говорить «Святая Русь», понимая под этим спасшихся благочестивых буддистов или иудеев, живших на Руси.
Итак, вся фраза становится нелепа: «любовь к России, Святой Руси — это не просто патриотизм, это патриотизм особенный, патриотизм преображенный Божественной благодатью, в нем Небо и земля соединены воедино».
Если любовь к Святой Руси — это любовь к спасшимся на территории России христианам, то в чём тогда тут смысл слова «патриотизм»? Мы ведь в этом случае любим вовсе не всех русских, а только избранных.
И, если даже мы выделяем только этих спасшихся русских христиан, то тогда логично задать вопрос: почему мы так выделяем именно русских христиан? Они что, лучше спасшихся христиан-греков или лучше спасшихся христиан-римлян?
И в завершение: «когда западный человек в Америке или Европе заходит в русский храм, и вдруг понимает, что больше отсюда никуда не уйдет, что здесь его подлинная Родина — это и есть настоящее свидетельство миссии Святой Руси».
Вчера я как раз читал первое послание апостола Павла к Коринфянам. Там, в первой и третьей главах он пишет:
«Стало мне известно о вас, братья, что между вами есть споры. Говорю я о том, что каждый из вас говорит: я Павлов, а я Аполлосов, а я Кифин, а я Христов.
Неужели разделился Христос? Разве Павел был распят за вас? Или во имя Павла вы были крещены?» (1Кор.1:11-13)
«Поскольку между вами ревность и ссоры, — не плотские ли вы и не по человечеству ли поступаете? Ибо когда кто говорит: я Павлов, а другой: я Аполлосов, — то не люди ли вы? Итак, что такое Аполлос, и что такое Павел? служители, чрез которых вы уверовали, и каждый, как ему дал Господь.
Я насадил, Аполлос полил, но Бог давал рост. Поэтому ни насаждающий не значит ничего, ни поливающий, но Бог, дающий рост. Насаждающий же и поливающий — одно, но каждый получит свою награду по своему труду. Ибо мы — Божий сотрудники; вы — Божия нива, Божие строение,по благодати Божией, данной мне, я, как мудрый зодчий, положил основание, а другой строит на нем: пусть каждый смотрит, как строит.
Ибо другого основания никто не может положить, кроме положенного, которое есть Иисус Христос.
Если же кто строит на этом основании из золота, серебра, драгоценных камней, дерева, сена, соломы, — каждого дело станет явным; ибо День покажет, потому что он в огне открывается, и каждого дело, каково оно есть, огонь его испытает.» (1Кор.3:3-13)
Так вот, «когда западный человек в Америке или Европе заходит в русский храм, и вдруг понимает, что больше отсюда никуда не уйдет, что здесь его подлинная Родина» - это, будем надеяться, значит, что он встретил там Христа и понял, что его подлинная Родина — Царствие Небесное.
Потому что если он встретил там не Христа, а славянофилию — то ничего интересного не произошло.
А если он встретил Христа, то не важно греческий это храм, русский или американский.
«Итак, что такое Аполлос, и что такое Павел? служители, чрез которых вы уверовали, и каждый, как ему дал Господь. Я насадил, Аполлос полил, но Бог давал рост. Поэтому ни насаждающий не значит ничего, ни поливающий, но Бог, дающий рост».
Что такое, в данном случае, русский храм или греческий, или американский? То же самое.
И дело каждой христианской миссии — русской, греческой, американской — станет явным: огонь его испытает.
И ещё, на правах постскриптума:
С телеэкранов, в СМИ, а также интернете в нас часто пытаются пробудить какие-то чувства (в том числе патриотические), оперируя при этом абстрактными понятиями.
Но не стоит на это вестись.
Вы когда-нибудь пробовали полюбить абстрактный сферический куб? Я — нет.
Когда я люблю девушку, то меня в ней интересуют, в первую очередь, её жизненные ориентиры, нравственные качества, взгляды, убеждения, характер и чувства.
А также, по совместительству, мне нравятся её лицо и прочее тело =)
Всё совершенно конкретно.
С государствами тоже всё ясно. В стране меня интересует народ, люди.
А также, по совместительству, природа, реки, озёра, горы, леса, холмы и прочее.
Что касается меня — я не чувствую особой общности с населением страны, где живу. Этим всё сказано. Жизненные ориентиры большинства окружающих меня мне чужды. Также меня не волнуют наши спортивные победы или победы на «евровидении».
Хотя я чувствую гордость за изобретения наших учёных, за научные успехи, за то, что у нас есть атомная бомба. Чувствую гордость за то, что в Советском Союзе был очень высокий уровень образования. Чувствую радость за победу над фашистской Германией и огромную гордость лично моим дедом, который прошёл всю войну (в частности был и под Сталинградом), и бабушкой, которая пережила всю блокаду Ленинграда от начала до конца и жива, кстати, до сих пор.
Мне хотелось бы гордиться нашей нынешней армией, но, увы, я не могу... 
В отличие от нынешней России (которую я считаю не «Святой Русью», а языческой страной), куда большую общность я ощущаю с христианами, независимо от того, из какого они государства. Не теми, которые «христиане» по названию (как большинство русских «христиан»), а теми, для которых христианство — главное в жизни.
Это и неудивительно, потому что христиане — это отдельный народ, к которому я и желаю себя причислять.
Есть также отдельные группы людей в России, которые мне близки по своим взглядам, и, естественно, мои друзья — с ними я ощущаю общность.
А что касается абстрактной «страны, в которой я живу» — то могу только пожимать плечами.

В конце всего этого хотелось бы поставить цитату из завершения той же статьи, над фразой из которой я выше и размышлял:
«В начале XX века, в годы русской смуты, священномученик протоиерей Иоанн Восторгов взывал к своим соотечественникам:
«Для того ли Промысл Божий вызвал к бытию Россию, поставил ее на рубеже двух миров и положив пред ней великое мировое призвание, чтоб она, перестав быть сама собою, исчезла с лица земли и изменила богоданному призванию? Для того ли Господь приобщил ее к Церкви Своей и духовное небо ее украсил сонмом равноангельских подвижников, чтобы все это погибло пред разливом безбожия и иноверия? Для того ли святые русские трудились над духовною нивой нашею, засевали ее пшеницею чистого благочестия, поливали потом, слезами и кровью, обвеяли молитвами, являлись по смерти из-за могил своих, оставили храмы, обители, свои мощи и свои чудеса, — чтобы поздние потомки, изжившие, обезумевшие, поддавшиеся соблазну лукавых слов презренного злата, все это свели в ничто? Жив Господь наш, и жива Церковь Его, и жива Русь святая! Миллионы сынов ее не преклонили и не преклонят колен своих пред Ваалом, их ни запугать, ни закупить, ни обмануть врагам России»
Беда в отождествлении страны и веры. В нашем случае это уже две большие разницы.
Конечно, не для того «Промысл Божий вызвал к бытию» не только Россию, но и почившие в веках христианские Рим с Византией.
И Христос, и святые, о которых говорит прот. Иоанн Восторгов, трудились и страдали не ради абстрактного государства, а ради избранных, которых, как известно, мало (несмотря на то, что званных было много — Мф. 22:14).
Государства и страны перед Богом — это не абстракция, к вере в которую призывают с телеэкранов, а люди, составляющие их.
И если «соль станет пресной, чем сделать её соленой? Ни на что она больше не годна, разве только выбросить ее вон, чтобы топтали её» (Матф.5:13).

Я же как раз считаю, что в России сейчас тот самый «разлив безбожия и иноверия». Иноверие, кстати, торжествует у самых ярых патриотов-националистов и нацистов, которые открыто заявляют о своём «славянском язычестве».
Да и сам патриотизм стал для некоторых самым настоящим идолом.

воскресенье, 19 июля 2009 г.

Фэны Гарри Поттера.

В этот четверг, я побывал на Пушкинской площади. Вообще целью изначально было развиртуализоваться с одним человеком, но я решил совместить приятное с приятным, и назначил встречу как раз в том месте и в то время, когда там собирались фэны Гарри Поттера перед тем как организованной и целеустремлённой толпой пойти на премьеру фильма "Гарри Поттер и принц-полукровка".
Было весело и хорошо. Выкладываю фотки и короткое видео на память.
Практически все люди были дружелюбны и приветливы, хотя я и видел их впервые.

Ещё пришла тётя из какой-то московской газеты, и стала с диктофоном спрашивать нас, на тему "Каково это, быть фэном ГП?". Ну, там им наговорили что-то про атрибутику, что-то про то что отрицательные персонажи нравятся больше, потому что они более многогранны... Я что-то ляпнул про "очарование зла". Ерунда одним словом - а напишут ещё хуже, да ещё сделают неправильные выводы и скажут что-нибудь про нашу асоциальность =)
Вот этот работник СМИ:
Вот это с факультета Слизерин. Кстати, их было большинство:

А девушки на фото ниже - из Гриффиндора. Очень милые ^ _ ^
Правда среди них затесался один коварный слизеринец:

четверг, 2 июля 2009 г.

О том, как быстро добраться до полигона.

Продолжаю публиковать записи, созданные мною лет 7-8 назад (2002-2003). Они, как я уже говорил, описывают реальные события того времени.
Из-за упрёков, обид и угроз одного человека я ещё более исказил имена и прозвища участников событий, и удалил предыдущий пост.
Возможно он снова появится позже (надеюсь) после согласований с тем самым человеком.
Править пунктуацию и др. ошибки тут мне несколько лениво, может быть я сделаю это потом. Так что не волнуйтесь, когда будете их встречать.


2. О том, как быстро добраться до полигона.

Мы, хоббиты, народ простой и обыкновенный, и приключения нам ни к чему.
(Дж. Р. Р. Толкин «Хоббит, или туда и обратно»).

На улице было жарко. Достаточно жарко для москвичей. Июль удался, и лето торжествовало. Потные и задыхающиеся от городского дыма люди, как всегда, куда-то спешили и сновали по улицам. Я, уже закончивший школу и никуда не поступивший (потому что не поступал), был свободен и не связан ничем с их напряженной жизнью. Нет... Все же кое-какие дела у меня были, и из-за них-то как раз я и боялся не успеть на встречу.
Надо было получить какую-то справку, из-за нее я и задержался. Получив ее, я со всех ног помчался домой, чтобы захватить еду и спальник. Времени оставалось в обрез. Выйдя из метро, я осознал, что не успею явиться вовремя, и надо бы предупредить кого-нибудь о том, что я задержусь. Через институт, кратчайшей дорогой, я спешил к дому Алона.
Войдя в подъезд высокого, сине-белого дома, я зашел в лифт и нажал пятнадцатый этаж. «Дома ли Алон, или уже ушел» — нервничал я, поднимаясь вверх. Наконец двери открылись, а за ними стоял Алон с большой спортивной сумкой в руках. Явно удивившись, увидев меня в лифте, он спросил:
- Ты едешь?
- Я только приехал, мне домой еще надо заскочить, — ответил я.
- Нафиг?
- Спальник взять, пожрать...
- Блин! Мы и так уже опаздываем! — раздраженно сказал он.
- Я знаю, я потому и пришел, чтобы ты сказал остальным, что я опоздаю, и чтоб ты задержал остальных.
- На сколько ты опоздаешь?
- На полчаса.
- Ё-ё...
- Так что задержи их... Ладно?
- Да ладно, ладно. Блин. Не мог пораньше придти?!
- Нет, я справку получал...
- Блин, не мог ты ее в другой день получить?!
- Нет, только сегодня работает, а справка как можно быстрее нужна.
- Сам будешь виноват, если приедешь, а там никого не будет.
- Ну ты скажи, чтоб подождали, я точно приеду...
- Да понял уже, блин. Сколько ты раз мне это сказал уже? Понял я.
Двери лифта открылись, и мы вышли из подъезда на улицу.
- Ладно, — сказал мне напоследок, жутко нахмурившись, Алон, — давай быстрее.
И он пошел к метро, а я, широким и быстрым шагом пошел домой. На автобусную остановку я решил не идти: может, прожду больше.
За спиной у меня был черный рюкзак, в котором было, помимо справки, несколько килограмм картошки, и, кажется, лук. К тому моменту я уже довольно устал от беготни и спешки, и изнемогал от жары. Просто бабушка попросила меня, до этого, купить эти продукты.
Минут, примерно, за четырнадцать, я пришел домой. Ужасно хотелось пить. Я скинул рюкзак и, быстро расшнуровав кеды, двинулся на кухню. На одном вздохе опустошил чайник с водой (благодать!), и подошла бабушка:
- Ну что, все купил?
- Да, и справку получил.
- Хорошо. Устал?
- Нет. Ужарился.
- Да, жарко на улице. Кушать будешь?
- Нет. Щас, соберусь и пойду.
- Что, даже не поешь ничего?!
- Нет. С собой возьму.
- Да разве можно так? Надо поесть!
- Не хочу. С жары не хочется.
И я начал быстро, суетясь, собираться. Ушло на это минут пятнадцать-двадцать. Хорошо еще, что бабушка еду собрала: немного хлеба, колбасы и банка консервов. А то еще дольше прособирался бы. Взял немного денег, книжку и спальник. Из рюкзака картошку с луком выложил, свою еду положил. Спальник (ватный) в большом пакете — в руку, и пошел, сказав бабушке «до свидания» и то, что бы сегодня домой не ждала.
До метро пешком идти вовсе не хотелось, поехал на автобусе. Его ждал минут семь. Но вот я опять захожу в метро. Правда позже, чем хотел бы. Уже пятнадцать минут, как я на месте должен быть, а я только в метро сажусь. И ехать мне примерно треть часа. И опоздаю я эдак на.... Чуть больше получаса. Да... Никого там не будет. Там никого не будет ... Меня не дождутся. А может все-таки бу...
Картина, которая должна была произойти на месте встречи, представлялась мне так:
По словам «капитана» нашей команды, Гершона, там, в условный час собирается вся (или почти что вся) команда, то есть человек двадцать, и уезжает куда-то дальше. Куда — я представления не имел. Надежды на то, что меня будут ждать все они почти не было. Прохладный ветерок в вагоне обдувал меня, разгоряченного и вспотевшего от жары и спешки. «Плохо, — подумал я, — так и простудиться можно». Пересев на кольцевую линию (чуть ли не бегом по переходу и эскалатору) я встал в вагоне, держась за поручень. Через две остановки и было место встречи.
И вот, я на месте и выхожу из вагона...
По мере того, как открывался обзор, когда я выходил из-за колонны, сердце падало все ниже... Пусто.... Нет никакой кучки народа, которая должна была быть там. Значит уехали. Или нет?!... Гершон?!!
- Здорово, — сказал он мне, протягивая руку.
- Здорово! — сказал я, пожимая руку.
После недолгой паузы я спросил: «А где все ?».
На что Гершон тяжело вздохнул и молвил, что кроме него и Алона нет никого, и что последний ушел за пивом.
- А чего же так плохо?
- Хм, — ухмыльнулся он, — ты же знаешь, какие все раздолбаи!!? Ну вот, одному ничего не сказали, другой не смог приехать, третьему не позвонили, еще у кого-то дела неотложные, а кто-то вообще забыл. Вот Шай, например!!! Урод!... Вечно он опаздывает! Убить мало! Приедет — запинаем!!!
Все стало ясно. Мы стояли и о чем-то говорили ещё пару минут, как пришел Алон.
- Ага, а вот и он, — посмотрел он на меня.
Пиво было холодным. Я опять подумал о том, что нехорошо пить холодное сейчас чтобы не застудить горло, но жажда была сильнее. Распив её, мы с Гершоном поднялись на улицу покурить.
Серый, бетонно-асфальтный пейзаж с высокими домами открывался перед нами: ничтожными, не несущими никакой пользы обществу и государству, существами, решившими потравить себя табачным дымом. Шоссе, а за ним площадь с фонтаном, в окружении зеленых кустов. В центре площади — высокий памятник великому, могучему, единственному и неповторимому, солнцу российской революции Владимиру Ильичу Ульянову (Ленину). Что, однако, не имело для нас ни малейшего значения на данный момент. Скоро ли приедет Шай? Ведь уже перевалило за четыре часа...
Вскоре дымящиеся бычки от наших сигарет полетели под мраморные колонны, подпирающие арку (или что-то вроде неё) входа в метро. И мы пошли обратно внутрь. Спускаясь на эскалаторе, я заметил какую-то знакомую рожу, на противоположном эскалаторе, который поднимается вверх.
- Шай! — а это поднимался именно он, и заметил нас.
Шай весело и загадочно улыбался. Гершон строго посмотрел на него, но его лицо тут же расплылось в некой назидательной улыбке. Когда мы спустились вниз, Алон объяснил, что Шай приехал, и пошел сразу покурить.
После жары пиво оказало удивительное воздействие, и стало хорошо. Гершон объяснял что-то про какие-то гвозди, которые надо не то купить, не то забрать у кого-то.
- А куда мы, собственно, собираемся? — спросил я.
- Полигон найти заранее, — серьезно ответил он.
- Ясно, — серьезно ответил я.
Шай уже, видимо, покурил к этому времени и шел к нам. Я и Гершон подозрительно посмотрели на него, и спросили: «Почему же так долго?».
- Э-э-э, тут такая трабля случилась... — после чего Шай произнес какую-то нелепую отговорку, — ну что, едем?
- А что ждать то? После тебя обычно никто не приезжает. Ты всегда появляешься последним.
- Да нет... Не всегда...
Мы сели в поезд и поехали. Ехали мы на северо-запад Москвы. Сделав пересадку с кольцевой на радиальную, ехали дальше. Наконец вышли на Речном Вокзале. Вел Гершон.
Мы завернули за, кажется, девятиэтажный, желтый дом. Жара спадала, но было очень душно и влажно. Мы и остановились, за углом этого дома. Там было спокойно, людей почти не ходило, рос кустарник и несколько кленов. Клены мне очень запомнились: одно дерево, наверное, было поражено какой-то болезнью: листья отливали белым в центре, и их края были причудливо завернуты. Выглядело это сказочно.
В этом доме, оказалось, жила некая Мэира. И у нее, оказывается, был походный котелок и еще что-то, что нам было надо. Её то ли не было дома, то ли она спала, то ли просто домофон плохо работал. Ждали мы ее около часа, если не больше. Гершон даже пытался прозвониться куда-то по мобильному телефону, но так никого и не нашел потому что связь все время обрывалась. Каким-то чудом у меня обнаружилась телефонная карточка, и по ней тоже пытались прозвониться по таксофонам у метро. Они с Шаем ещё пошли к какому-то гаражу, где, как они думали, она почему-то может оказаться. Но все попытки не принесли пользы.
Точнее какую-то пользу они все-таки принесли, однако я впал в апатию от резкой перемены погоды на улице (может быть, давление менялось), и не запомнил, что же именно помогло нам таки достать где-то Мэирку.
Да! Наконец-то она зашла в свой подъезд и, через некоторое время, вынесла оттуда ущербную кастрюлю (как мне в тот момент показалось), и еще какие-то вещи. После недолгого диалога с нами она удалилась по своим неведомым делам. Как выяснилось, к жестокому разочарованию Гершона, обещанных кем-то гвоздей мы так и не получим. А гвозди, оказывается, нам были нужны для того, чтобы, когда мы найдем полигон, занять там хорошее место и отстроить ворота. Те самые ворота, которые будут штурмовать в случае нападения на нас. Без гвоздей, естественно, задача этого построения усложнялась. Но самое главное — это то, что у Алона был топор, а с ним, почему-то, все остальное казалось нам несущественным.
И тут-то, вдруг, все поняли, что Шай забыл палатку. Точнее понимали мы это все время, но в тот момент эта мысль стала как-то особенно назойливо давить на мозги. И было решено (а было уже шесть двадцать дня), что за палаткой поедут Шай и Алон. Переться им приходилось на другой конец Москвы. Даже не знаю, что мне больше хотелось выбрать: сидеть тут на железном бордюре у этого подъезда или ехать с ними. От бездействия и долгого ожидания, как-никак устаешь. Но у меня было, как я сказал, легкое головокружение от смены погоды, и я остался сидеть вместе с Гершоном.
С собой у меня была замечательная книга, одна из моих любимых, как раз по сюжету той игрушки, на которую мы собирались. Читалось плохо, но я читал, потому что больше делать было нечего. Гер через час с лишним стал немного нервничать: «Ну где эти уроды?!», «Скоро они там?!» и пр. Через два часа и мне это перестало нравиться. Еще через некоторое время мы с Гершоном решили уходить, я сказал: «давай подождем еще». И еще через некоторое время, наконец-то, они пришли. С палаткой. Ну наконец!
- А что мы есть-то будем? — спросил я.
- Щас купим, — сказал Шай.
Неподалеку располагался рынок. Нет. Рынком это не назовешь. Скорее длинная череда торговых платок. Туда мы и пошли. Но, в первую очередь, мы отправились не за едой. А за табаком. Трубочным табаком. Благо тогда денег у нас было много, и мы купили один из дорогих табаков. Цена оправдалась, табак на самом деле был замечательный. Затем мы направились за едой. Были куплены десяток бомж-пакетов; затем батон хлеба и майонез. Потом мы вернулись к оставшимся, и все вчетвером с удовольствием съели батон с пачкой майонеза. «Арбатский завтрак», — как это называется в кругу московских неформалов.
Затем мы тронулись. Оказывается, надо было еще проехать на метро дальше, к какому-то Бэцалелю. Так и было сделано. Бэцалель должен был ждать нас у выхода из метро. Правда, подошел он не сразу. И мы ждали его еще несколько минут. Когда он пришел, уже смеркалось. После выяснения цен на пригородные билеты до места назначения, мы решили, что лучше их не брать. На станции были турникеты, и мы пролезли в дырку в ограде, с другой стороны. Успешно сделав это, мы взобрались на платформу и стали ждать поезд. Бэцалель не полез с нами. Он пошел домой, не изъявив желания ехать из-за занятости. Через пару минут наша электричка подъехала.
И вот мы уже курим в тамбуре, а я волнуюсь — как бы не появился контролер. Но контролер так и не появлялся. Усевшись на деревянные сидения в полупустом вагоне, мы снова решили поесть. Перед тем как поехать, Алоном были куплены еще две баклажки пива. И вот мы распиваем их, слизываем с ладони растворимую порошковую приправу для вермишели быстрого приготовления, и грызем саму вермишель. Уже стемнело. За окном ползут горящие фонари, ржавые крыши каких-то низеньких железнодорожных домиков, новопостроенные кирпичные магазинчики, что всегда встречаются в ближнем Подмосковье, и деревья, под которыми зачастую валяется всякий мусор вдоль железной дороги.
Это чувство того, как ты едешь куда-то от знакомых мест, завораживало. В груди чувствовался приятный ком легкого беспокойства. Не знаю, сколько мы ехали: наверное, минут тридцать-сорок, и, наконец, когда электричка стала тормозить в очередной раз, Гершон сказал: «Это наша».
Мы вышли, было по-ночному свежо, как не бывает свежо в городе. Луны не было, на платформе стояло немного народу.
Гершон в то время жил как раз там, на той станции, куда мы и приехали. Он сгонял куда-то: как оказалось, смотрел расписание, и сказал, что наша электричка, на которую надо пересесть приедет через полчаса, а ему надо было домой, потому что у него злая бабушка, и если он уйдет не предупредив, то может и домой потом не попасть. И он ушел. А мы — Шай, Алон и я, остались ждать на платформе. Было очень хорошо. «Я опять в Подмосковье», — вертелось у меня в голове, как это хорошо! В душе у меня была радость и загадочность. Так и казалось, что попадешь в какую-то сказку с приключениями.
Затем мы решили присесть куда-нибудь. На платформе неподалеку стояла лавка. Туда мы и переместились. Где-то сзади жалобно мяукнула кошка: мы оглянулись. На соседней платформе стояла какая-то группа сомнительной молодежи, как нам показалось, не москвичей. Несомненно, мы втроем также представляли собой, со стороны стороннего наблюдателя, еще более сомнительную молодежь, ну а если бы этот самый наблюдатель познакомился с нами поближе, то ему это стало бы еще более очевидно.
Но группа на соседней платформе (человек пять-шесть) была очень разношерстна: один одет совершенно цивильно (в смысле того, что по его одежде ничего определенного сказать нельзя, кроме как то, что он не выделяется из обыкновенной толпы), другой — в какой-то сильно поношенной косухе, третий — в широченных штанах с карманами везде (так называемых «трубах»)... Совершенно неясно было, чего ждать от такой компании. Не знаю как у других, а у меня такая кампания вызывала подозрительность; Алон с Шаем, наверное, и ухом не повели, для них, видно, к тому времени такие путешествия стали обычным делом, а вот я был непривычен и, поэтому, насторожен.
Мяуканье раздавалось оттуда: это была не кошка, а котенок, маленький-маленький черный голодный замерзший котенок. «Мя-я-я-у!..» — раздавалось громко и протяжно. Ясно было, что котенок совсем в отчаянье. В Алоне это пробудило отцовские чувства, о чем он нам не замедлил сообщить.
- Здравствуйте ребята, прикурить не найдется? — сказал какой-то мужчина проходивший мимо. Он, конечно, также вызвал во мне подозрения. На вид, лет ему было тридцать пять-сорок. Одет был неброско и небрежно: потрепанные джинсы, уже не очень чистая рубашка, старые ботинки; в руке — недопитая бутылка пива.
- Конечно, ответил ему Шай, засовывая руку в карман. Порывшись там пару секунд, он вынул зажигалку. «Щелк» — мужик чиркнул, и прикурил сигарету.
- Спасибо, — передал её обратно. Шай также закурил. Попросив сигарету, это сделал и я. Мужчина остался стоять рядом с нами. Глотнув еще пива, он обратился к нам:
- А вы, вообще, московские?
Странно, но тогда я это еще не замечал (однако поездив побольше, это стало ясно для меня): дело в том, что когда приезжаешь куда-нибудь в другой город или местность, особенно, если ты там в первый раз, часто складывается впечатление, хоть и одежда на тебе не привлекает внимания, что на лбу и на спине фосфорными буквами, у тебя написано: Я НЕ МЕСТНЫЙ !!!
- Да, — ответил Алон.
- А я нет, сказал он. Я в ... живу. Вот: домой возвращаюсь. А вы на дачу едете?
- Нет. У нас дачи нету здесь. Вот только знакомый здесь живет. А нам дальше ехать. Ждем вот электричку, чтоб до Белобородова доехать, — сказали мы.
- А. Ну, значит нам с вами на одну электричку. Тут, по-моему, других после неё и не идет.
Мужик представился, звать его уже не помню было как. Был он немного пьян, и стал рассказывать о том, как работает на заводе, что мало платят, что жена дома плохая, ну а мы от нечего делать слушали, что-то спрашивали, сочувственно кивали головами, говорили ему немного о себе, и о своем существовании в столице. Про то, что ничего особенного в Московской жизни нет, наоборот, есть множество минусов, по сравнению с деревенской; правда потом, когда мужик стал говорить о достоинствах столичной жизни, пришлось признать, что есть и немало плюсов.
Так мы и говорили некоторое время, а мяуканье котенка сзади срывалось на хрип, и становилось еще более жалобным. Компания на той платформе где он и был, увы, ничем помочь ему не смогла. Видно не было у них никакой еды с собой. Только какой-то парень гладил его. Мы не рискнули пойти и накормить его. Мало ли чего ждать то провинциальной и сомнительной молодежи?
К тому же нашлось еще, кому оказать услугу: к нам подбежала бездомная собачка, помесь овчарки с дворнягой (тоже еще щенок). Она крутилась вокруг нас, приветливо виляла хвостом, доверчиво смотрела в глаза. Стоило Алону ее погладить, и она от нас уже никуда не отходила. Я отломил кусок батона, что был у нас, и дал ей. Собака была хорошая. Увы, как бы она ни прижималась к нам, не лезла под руку, чтоб ее погладили, как бы ни привязывалась к нам, взять ее с собой мы никак не могли. Мужик что был с нами, тоже сочувствовал котенку и собаке:
- Это кто-нибудь выкинул их, или забыл, или собака просто потерялась. Не-ет! Котенку не выжить так, ну, если только кто-то возьмет его к себе тогда — да... Хорошая собака... Смотрите, не гладьте ее, а то привяжется к вам, не отстанет потом.
Но собака так и крутилась вокруг нас. Пару раз она куда-то отбегала по своим неведомым делам на пару минут, а потом опять возвращалась (Изучив ее внимательнее, мы поняли, что это не «она», а «он», в смысле пес).
В это время по платформе болталась одна светловолосая девушка. Вид у нее был совершенно отвратительный: нет, одета она была вполне нормально, и желтая кофта еще не успела испачкаться, как следует. Но сам вид! Она быстро ходила в поисках чего-то и жутко материлась каким-то развязанным голосом. Не знаю, как еще охарактеризовать ту интонацию, с которой она произносила слова. К нам она тоже подошла. Была она жутко пьяна, под глазами были мешки, и весь ее вид говорил, что пила она уже не первый день.
- У вас мелочи не найдется? — спросила она заплетающимся языком.
Все с озадаченным видом сказали, что, мол, уже нету. И она ушла куда-то дальше по платформе. Людей вокруг, надо сказать, уже почти не было. На всей нашей платформе набралось бы от силы человек двадцать пять.
- Эх, б*я! Гандонов-то уже не осталось у меня, да и денег нет. А то б можно было её...- сказал наш собеседник, когда она ушла, и вынул из кармана пустую пачку презервативов. Смяв ее, он кинул ее куда-то.
- А у вас нет, ребят?
Но и у нас, к сожалению, или к счастью, их не было. Допив свое пиво, мужик поставил на бетон пустую бутылку.
А я все радовался тому, что я опять в Подмосковье.
Минут через десять девушка опять возникла откуда-то, и прошагала мимо нас в обратном направлении. В руках у неё была сторублевая купюра.
- Ишь! Отсосала кому-то! — сказал мужик, смотря вслед.
Через несколько минут подошла электричка. Но, как оказалось, куда надо нам она не шла. Это не предвещало ничего хорошего. Мужику это тоже совсем не понравилось. Некоторое время мы думали. Потом стали спрашивать народ. Оказалось, никаких автобусов в такое время тоже не ходит, и единственный способ добраться до места назначения — идти пешком.
Делать нечего! Пошли. Пошли мы не рельсами, а шоссе, которое, по идее, шло параллельно железной дороге. Но, как потом выяснилось, это было не совсем так.
Мужик стал интересоваться нашей жизнью и увлечениями, и Шай с Алоном стали объяснять ему про историческое фехтование, клубы исторической реставрации и всё тому подобное. Вскоре темы для разговора исчерпались. Руки стали потихоньку уставать от пакета, который я нес. У Алона же сумка была еще тяжелей. Через некоторое время он надел ее на спину, как рюкзак. Но и так, ноша была тяжела. Это, учитывая то, что и на Шае, и на Алоне были косухи весом около семи килограмм. Согласен, косуха — хорошая одежда, но и минусы имеются. К тому же, хоть была уже ночь, от ходьбы стало жарко и мы стали потеть.
В джинсовке, в которой был я, это ничего не значит, а вот в косухе намного влажнее. Еще через некоторое время Алон снял с себя сумку, и они с Шаем понесли ее вместе, за две ручки. Первым шел мужик, дальше — я, а они шли последними, и о чем-то оживленно говорили. Настроения разговаривать у меня не было совсем, и я шел, слушая их бормотанье сзади (правда, ничего не разбирал — наш отряд растянулся), и то ли напевал про себя чего-то, то ли размышлял, и наслаждался, как мог, свежим воздухом, ночью, и шелестом листьев.
Пару раз мимо нас проносились машины, мы хотели поймать их, но ни одна не остановилась. С надеждой мы подходили к каждому знаку на обочине, но на них были написаны, увы, совсем не те названия поселков и деревень, которые мы хотели бы видеть. До места, куда нам было надо, было еще далеко. Еще через некоторое время кому-то сзади стало тяжело, и я взял косуху. Так было даже лучше, потому что лямки от рюкзака через нее не так давили на плечи. Вскоре позади я услышал их пение. Но не лямок рюкзака, а тех двоих. Мужик ушел далеко вперед. Светало.
И вот, мы вышли куда-то и решили устроить привал. Сев на шоссе мы отдохнули несколько минут. Асфальт не был холодным, а лишь слегка прохладным. И это было приятно. Вода у нас заканчивалась. Затем мы встали и пошли дальше. Слева из-за лесу, показалась широкая магистраль. Мы прибавили шагу. Машин по ней ездило, правда, тоже немного: было около четырех утра.
На той стороне магистрали виднелась бензоколонка, а рядом — магазин. На наше счастье — круглосуточный. Продавец держал в руках журнал, и решал сканворды; охранник магазина мирно спал на пластиковом стуле. Мы взяли себе двухлитровую бутылку дюшеса и какой-то лимонад, но с алкоголем. Сама же магистраль была как бы на холме, с которого был травяной скат, по которому мы и спустились к бензоколонке. Когда мы подходили туда, мы прошли мимо автобусной остановки, за которой, как мне, со всей моей подозрительностью, показалось, пряталась девушка (или даже девочка-подросток). Ее я не запомнил, но она испуганно взглянула на нас, когда мы появились.
Закупившись жидкостью, мы пришли обратно, и сели на остановку. Девчонка так и стояла за ней. Остановка была зеленого цвета, на стальной опоре, покрытой листами, из тонкого железа.
И вот мы сели, открыли, каждый, по бомж-пакету, и стали грызть его, запивая дюшесом. Мимо изредка проезжали машины. Когда мы съели около половины, слева на горизонте замаячила желтая «шестерка». Она неслась очень-очень быстро. И вдруг, когда была напротив нас, с оглушающим визгом остановилась, дверь открылась, и оттуда выскочил ярко одетый, крашеный хачик. За рулём остался ещё один мужчина. Наглым голосом хачик крикнул нам:
- Че делаете, пацаны?
Сзади послышались шаги девчонки, она убегала. Видимо такое случалось тут уже не первый раз, и она, зная это, заранее пряталась за остановкой и была готова сорваться с места.
- Ничего. Вот кушаем, — безразлично ответили мы, не реагируя на тон собеседника. Ясно, однако, что он ничего хорошего не предвещал.
- ЧЕ?! — крикнул он нагло, смотря на нас, как на каких-то еле заметных насекомых.
- Кушаем, — повторили мы. Мы были слишком усталые и не выспавшиеся, чтоб пугаться, или реагировать активно.
- А?! Че?!! — он подошел к нам, посмотрел на нас, и стал ходить туда-сюда.
- Че делаем, мужики?!!? — крикнул он.
- Да вот, сидим, воду пьем, кушаем, — ответили мы.
- Дай баул поносить! — обратился он к Алону, самому маленькому по размерам из нас, и схватил его сумку. Алон не понял. Он тоже схватился за сумку, и потянул ее обратно на себя.
Не помню точно, что там произошло дальше, только взять «поносить баул» у Алона, ему не удалось. Потом он попытался пнуть Шая, но Шай встал и отошел. Потом меня, но тоже не попал. Мне такой оборот событий совсем не понравился, я тоже поднялся, взял свой пакет, рюкзак, и бутылку дюшеса и тоже отошел. Хач попал ботинком по пакету. Мы втроем — я, Шай и Алон, спустились по склону вниз.
Ну, возможно, немного быстрее, чем обычно сделали бы это. Хач сел в машину, и она уехала. Мы стояли внизу, девочка, отбежавшая первой, стояла неподалеку. К нашему достоинству надо сказать, что ничего у нас не пропало, и даже с едой своей мы не расстались. Никто не бросил бомж-пакет на остановке! Как святыни, мы взяли их вниз! Ничего толком не поняв, мы поднялись наверх, и доели свой завтрак. Правда, адреналину в крови прибавилось, и спать уже не так хотелось. Алон зачем-то сказал Шаю:
- Шай...
- Чего?
- Ты идиот.
- Почему?
- У тебя же топор в рукаве косухи лежит.
И действительно, в сумке тащить топор было бы лишним грузом, и Шай сунул его себе в рукав.
Посидев на остановке еще немного, мы двинулись дальше. На дороге стоял указатель, гласящий, что до места нашего назначения оставалось еще семь километров. На нас, правда, сказывалась уже не столько усталость, сколько невысыпание. Мы с Шаем курили сигареты одну за одной, чтобы немного взбодриться от сонливости. Машины стали проезжать мимо все чаще. Сонливость вскоре подкосила нас окончательно: мы уселись на дороге, я положил голову на колени, и чуть не заснул. Глаза слипались в буквальном смысле.
Ничего не оставалось, кроме как ловить машину. Делать это было почему-то совершенно неохота... После нескольких неудачных попыток, одна машина все же остановилась. Там сидел мужчина, которому на вид было лет 50 или 60. Он согласился довести нас до станции бесплатно. Оказался он человеком на редкость приятным. Мы до сих пор ему благодарны. По пути мы рассказали ему о том, что произошло с нами: и о том, как поезда не было, и о том, как пешком шли, и о происшествии с хачиком.
- Много всяких людей сейчас, и не хорошие попадаются, — философски сказал наш водитель.
Горячо поблагодарив его, вылезая из машины, когда мы доехали к платформе, на которую должен был в девять часов подъехать Гершон, мы попрощались с водителем. Первым делом усевшись на лавочку и, съев еще по одному бомж-пакету, мы допили дюшес. Потом выяснили у прохожего время. Было около шести часов утра. До приезда Гершона оставалось еще три часа.
На этой станции, так же как и на той, от которой мы уходили, было несколько железнодорожных путей. Над ними высился пешеходный переход поверху, как бывает почти на всех железнодорожных станциях. Узнав, с какого пути должна подойти электричка Гершона, мы уселись на этом переходе, положили наши сумки и пакеты, уселись на них сверху, и, достав алкогольный лимонад, принялись употреблять его внутрь. От этого полегчало, в голове немного прояснилось, и мы заснули. Перед этим мы тщетно пытались занять себя чем-нибудь, и я стал рисовать в блокноте дракона. То же самое сделали потом и мои спутники.
Когда я проснулся через пару часов, солнце назойливо пекло в лицо, а проходящие люди подозрительно на нас косились. Гершон приехал и нашел нас. Поздоровавшись с ним, и поблагодарив за ложную информацию относительно электрички, которая не приехала вчера, мы вместе спустились вниз с перехода.
Там мы узнали, что до места, куда нам надо добраться, необходимо проехать еще на автобусе. Прождав его некоторое время, мы, наконец, сели. Доехав до нужной остановки, мы вышли. Теперь задача также была не из простых. Надо было найти полигон, где будет проводиться игрушка. А знал это примерно только Гершон. Точнее ему что-то невнятно объяснили, и нарисовали на бумажке, как идти. К сожалению, информации этой нам было крайне недостаточно.
Мы побрели в какой-то лес, где, вроде как, судя по нарисованному на той самой бумажке, должна была быть тропинка, ведущая к полигону. И действительно, тропинка была, но не одна. И мы стали бродить по ним. Пробродили мы пару часов, но так ничего и не нашли. Одна вела вообще в никуда. Вторая в овраг. Третья — на садово-огородные участки. Идти обратно нам было неохота, и мы прошлись по чужому участку, где, по счастью, никого в тот момент не было. На протяжении почти всего брожения по лесу, нас преследовал по воздуху огромный овод, от которого все дружно хотели скрыться, или убить его, но ничего не выходило (но и он никого так и не укусил).
Так ничего и не найдя (а найти нам надо было какой-то мост), мы решили, что вышли не на той остановке. И мы пешком пошли до предыдущей остановки. Ночью это было делать намного комфортнее, потому что было прохладнее. Сейчас же, днем, температура была около тридцати градусов. К тому же мы все (кроме Гершона) не выспались (учитывая, что спали сидя на солнцепеке, и два с половиной часа). Истекая потом, мы пришли к предыдущей остановке. Неподалеку были еще одни дачи, к которым, как мы предполагали, мы и должны были держать путь.
Придя туда, мы стали искать неподалеку лес, в котором должна быть тропинка. Не найдя такового, мы стали спрашивать у местных жителей «Где здесь мост?». Оказалось, мост был, и через некоторое время мы до него добрались. Мост был большой, железнодорожный. Но, как потом мы оказалось, это было ошибкой.
Мост должен был быть узкий, дощатый, и что самое главное — подвесной. Но тогда, увы, это было неизвестно. И мы шагали под нещадными лучами солнца по крепкому огромному мосту, опирающемся на большие бетонные опоры. Под мостом текла река. Как мы позже узнали, — это была река, которая впадает в Москву-реку (но до того места, где она в нее впадает, ей было еще течь и течь). Перейдя мост, мы спустились к реке. Она была вполне чистой, и народ купался. У берега мы остановились в тени кустарников. Все кроме меня выкупались, а я только опустил ноги в воду, намочил футболку и голову, и умылся. Стало легче.
Когда все, освеженные, вылезли из воды, захотелось поесть. Что мы и сделали. Правда обнаружилось, что у рыбных консервов, которые я взял с собой, срок хранения истек лет шесть назад. Открыв их, мы обнаружили, что рыба внутри почему-то приобрела зеленоватый оттенок, и, хоть не пахла тухлым (в консервах рыба не тухнет), но пахла очень загадочно. Гершон возразил, что он их съест, а мы все сказали, что этому не бывать, тем более что если он отравится, то мы не знаем, что с ним надо будет делать. В конце концов, мы были не в Москве. Съев то, что было, попив воды, которой оставалось немного у Гершона во фляге, мы вновь пошли.
Шли мы долго, и, наконец, дошли до еще одних дач. Тут наши запасы воды стали подходить к концу. И мы решили поискать водокачку. К несчастью, на этих дачах ее не было. Тогда мы стали спрашивать местных жителей, откуда они берут воду. Оказалось что дальше, на другом конце дач был родник. Туда мы и направились. Дойдя туда, и найдя этот родник, мы первым делом умылись и напились холодной воды. Затем наполнили ею наши тары: пластиковые бутылки. Там, у родника, мы устроили еще один привал. Приятная прохлада исходила от этого источника, а само место было просто до невозможности красивым.
Ночью, наверное, тут появлялось много комаров, они ведь любят сырость, но сейчас было так жарко, что даже здесь (за исключением смелой парочки) никто из них не рискнул появиться. Место было поистине благодатным. Камни, поросшие внизу мхом; небольшой склон, по которому росли молодые клены и орешники... Вообще все это смотрелось так, что, казалось, мы попали из нашего путешествия куда-то в древность, которую нарушали только изредка проходившие мимо люди с канистрами. Из нашего «похода» это осталось для меня лучшим воспоминанием. Мы закурили трубку.
Алон через некоторое время стал вспоминать свою девушку (на тот момент). Звали ее Авигаиль. И рассказал нам интереснейшую историю.
Однажды, на Поганище, он с ней задержался допоздна. Они гуляли по лесопарку, и, внезапно, захотелось ему в туалет по маленькому. Дело в таких случаях обычное (пива они вдвоем в тот день выпили очень много). Зашел Алон за гаражи типа «ракушки», сделал свое грязное дело, а когда выходил, его встретил милиционер.
- Здравствуйте, молодой человек, а что это вы там делали? — задал вопрос хранитель порядка.
- Да ничего особенного, я там зажигалку потерял.
- Да?! А может быть, вы там... Сикали?
- Да нет!.. Как вы могли такое подумать!?
- А!.. А вот мой напарник мне сказал, что вы там сикали, — сказал он, указывая на дыру в заборе, где появилось лицо другого милиционера, махающего Алону рукой.
Алон подумал, что уже никак не отвертеться, но мышь потянула его за рукав, и дала сто рублей. Милиционеры приняли взятку, и не стали больше интересоваться тем, что же все-таки делал Алон за гаражами.
Однако мы втроем сказали Алону, что надолго с ней, Авигаилью, у его ничего не получится. Такого рода фразы, правда, ему очень не нравились. Но, как показало время, мы оказались правы.
Затем, когда отдохнули около часа и время клонилось к шести часам дня, мы решили ехать обратно домой, в Москву. Искать полигон уже не было смысла. Ведь в Москве тоже были дела по подготовке к игре.
В электричке, на которой мы ехали обратно, откуда-то взялись милиционеры, спросили наши документы, и стали обыскивать. Ну, ясное дело, как я уже говорил, выглядели мы подозрительно. У Алона нашли большой охотничий нож. «Что это такое?» — спросили они. «Да, вот, грибы собирали», — ответил Алон (кстати, грибов у нас с собой не было). «А. Ну ты это спрячь, вон, подальше» — сказали они. Это были хорошие милиционеры, отнеслись к нам с пониманием, и нож не отобрали.
Ехали мы снова без билетов.
По пути нам жутко захотелось спать. Но у меня это быстро прошло. Я стал читать книгу, по теме игры, и сон как рукой сняло. Алон же, особенно в метро, стал спать. Но получалось это у него странно: только он засыпал, и клонился на сидении в вагоне на бок, как сразу просыпался, и садился прямо. Получалось это у него с интервалом где-то в тридцать секунд.
Приехал домой я где-то около часу ночи. Полигон мы так и не нашли. Зато приобрели опыт и хорошо провели время, закалив себя и телом, и духом.
29032420.19241899.1246566370.911c072d0a4ef4b82dfc5adcad5af9f1